Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

люга десперадо

«История болезни»: остроумный рассказ Михаила Зощенко

17:19 09.04.2020
«История болезни»: остроумный рассказ Михаила Зощенко

Это цитата сообщения Большой_Вовочка Оригинальное сообщение«История болезни»: остроумный рассказ Михаила Зощенко

002-03 (700x388, 44Kb)
Откровенно говоря, я предпочитаю хворать дома. Конечно, слов нет, в больнице, может быть, светлей и культурней. И калорийность пищи, может быть, у них более предусмотрена. Но, как говорится, дома и солома едома.

А в больницу меня привезли с брюшным тифом. Домашние думали этим облегчить мои неимоверные страдания. Но только этим они не достигли цели, поскольку мне попалась какая-то особенная больница, где мне не все понравилось.

Все-таки только больного привезли, записывают его в книгу, и вдруг он читает на стене плакат: «Выдача трупов от 3-х до 4-х». Не знаю, как другие больные, но я прямо закачался на ногах, когда прочел это воззвание. Главное, у меня высокая температура, и вообще жизнь, может быть, еле теплится в моем организме, может быть, она на волоске висит - и вдруг приходится читать такие слова. Я сказал мужчине, который меня записывал:

- Что вы, - говорю, - товарищ фельдшер, такие пошлые надписи вывешиваете? Все-таки, - говорю, - больным не доставляет интереса это читать.

Фельдшер, или как там его, - лекпом, - удивился, что я ему так сказал, и говорит:

- Глядите: больной, и еле он ходит, и чуть у него пар изо рту не идет от жара, а тоже, - говорит, - наводит на все самокритику. Если, - говорит, — вы поправитесь, что вряд ли, тогда и критикуйте, а не то мы действительно от трех до четырех выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать.

Хотел я с этим лекпомом схлестнуться, но поскольку у меня была высокая температура, 39 и 8, то я с ним спорить не стал. Я только ему сказал:
- Вот погоди, медицинская трубка, я поправлюсь, так ты мне ответишь за свое нахальство. Разве, - говорю, - можно больным такие речи слушать? Это, - говорю, - морально подкашивает силы.

Фельдшер удивился, что тяжелобольной так свободно с ним объясняется, и сразу замял разговор. И тут сестричка подскочила.
- Пойдемте, - говорит, - больной, на обмывочный пункт.

Но от этих слов меня тоже передернуло.

- Лучше бы, - говорю, - называли не обмывочный пункт, а ванна. Это, - говорю, - красивей и возвышает больного. И я, - говорю, — не лошадь, чтоб меня обмывать.

Медсестра говорит:
- Даром что больной, а тоже, - говорит, - замечает всякие тонкости. Наверно, - говорит, - вы не выздоровеете, что во все нос суете.

Тут она привела меня в ванну и велела раздеваться. И вот я стал раздеваться и вдруг вижу, что в ванне над водой уже торчит какая-то голова. И вдруг вижу, что это как будто старуха в ванне сидит, наверно, из больных. Я говорю сестре:
- Куда же вы меня, собаки, привели - в дамскую ванну? Тут, - говорю, - уже кто-то купается.

Сестра говорит:
- Да это тут одна больная старуха сидит. Вы на нее не обращайте внимания. У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы раздевайтесь без смущения. А тем временем мы старуху из ванны вынем и набуровим вам свежей воды.

Я говорю:
- Старуха не реагирует, но я, может быть, еще реагирую. И мне, - говорю, - определенно неприятно видеть то, что там у вас плавает в ванне.

Вдруг снова приходит лекпом.

- Я, - говорит, - первый раз вижу такого привередливого больного. И то ему, нахалу, не нравится, и это ему нехорошо. Умирающая старуха купается, и то он претензию выражает. А у нее, может быть, около сорока температуры, и она ничего в расчет не принимает и все видит как сквозь сито. И, уж во всяком случае, ваш вид не задержит ее в этом мире лишних пять минут. Нет, - говорит, - я больше люблю, когда к нам больные поступают в бессознательном состоянии. По крайней мере, тогда им все по вкусу, всем они довольны и не вступают с нами в научные пререкания.

Тут купающаяся старуха подает голос:
- Вынимайте, - говорит, - меня из воды, или, - говорит, - я сама выйду и всех тут вас распатроню.

Тут они занялись старухой и мне велели раздеваться. И пока я раздевался, они моментально напустили горячей воды и велели мне туда сесть. И, зная мой характер, они уже не стали спорить со мной и старались во всем поддакивать. Только после купанья они дали мне огромное, не по моему росту, белье. Я думал, что они нарочно от злобы подбросили мне такой комплект не по мерке, но потом я увидел, что у них это - нормальное явление. У них маленькие больные, как правило, были в больших рубахах, а большие - в маленьких.

И даже мой комплект оказался лучше, чем другие. На моей рубахе больничное клеймо стояло на рукаве и не портило общего вида, а на других больных клейма стояли у кого на спине, а у кого на груди, и это морально унижало человеческое достоинство. Но поскольку у меня температура все больше повышалась, то я не стал об этих предметах спорить.

А положили меня в небольшую палату, где лежало около тридцати разного сорта больных. И некоторые, видать, были тяжелобольные. А некоторые, наоборот, поправлялись. Некоторые свистели. Другие играли в пешки. Третьи шлялись по палатам и по складам читали, чего написано над изголовьем. Я говорю сестрице:

- Может быть, я попал в больницу для душевнобольных, так вы так и скажите. Я, - говорю, - каждый год в больницах лежу, и никогда ничего подобного не видел. Всюду тишина и порядок, а у вас что базар.

Та говорит:
- Может быть, вас прикажете положить в отдельную палату и приставить к вам часового, чтобы он от вас мух и блох отгонял?

Я поднял крик, чтоб пришел главный врач, но вместо него вдруг пришел этот самый фельдшер. А я был в ослабленном состоянии. И при виде его я окончательно потерял сознание.

Только очнулся я, наверно, так думаю, дня через три. Сестричка говорит мне:
- Ну, - говорит, - у вас прямо двужильный организм. Вы, - говорит, - скрозь все испытания прошли. И даже мы вас случайно положили около открытого окна, и то вы неожиданно стали поправляться. И теперь, - говорит, - если вы не заразитесь от своих соседних больных, то, - говорит, - вас можно будет чистосердечно поздравить с выздоровлением.

Однако организм мой не поддался больше болезням, и только я единственно перед самым выходом захворал детским заболеванием - коклюшем.

Сестричка говорит:
- Наверно, вы подхватили заразу из соседнего флигеля. Там у нас детское отделение. И вы, наверно, неосторожно покушали из прибора, на котором ел коклюшный ребенок. Вот через это вы и прихворнули.

В общем, вскоре организм взял свое, и я снова стал поправляться. Но когда дело дошло до выписки, то я и тут, как говорится, настрадался и снова захворал, на этот раз нервным заболеванием. У меня на нервной почве на коже пошли мелкие прыщики вроде сыпи. И врач сказал: «Перестаньте нервничать, и это у вас со временем пройдет».

А я нервничал просто потому, что они меня не выписывали. То они забывали, то у них чего-то не было, то кто-то не пришел и нельзя было отметить. То, наконец, у них началось движение жен больных, и весь персонал с ног сбился. Фельдшер говорит:

- У нас такое переполнение, что мы прямо не поспеваем больных выписывать. Вдобавок у вас только восемь дней перебор, и то вы поднимаете тарарам. А у нас тут некоторые выздоровевшие по три недели не выписываются, и то они терпят.

Но вскоре они меня выписали, и я вернулся домой. Супруга говорит:
- Знаешь, Петя, неделю назад мы думали, что ты отправился в загробный мир, поскольку из больницы пришло извещение, в котором говорится: «По получении сего срочно явитесь за телом вашего мужа».

Оказывается, моя супруга побежала в больницу, но там извинились за ошибку, которая у них произошла в бухгалтерии. Это у них скончался кто-то другой, а они почему-то подумали на меня. Хотя я к тому времени был здоров, и только меня на нервной почве закидало прыщами. В общем, мне почему-то стало неприятно от этого происшествия, и я хотел побежать в больницу, чтоб с кем-нибудь там побраниться, но как вспомнил, что у них там бывает, так, знаете, и не пошел.

И теперь хвораю дома.

«История болезни» в исполнении Сергея Юрского:




read more at Apraxis

люга десперадо

занимательно о карантине и итальянцах

13:11 14.03.2020
занимательно о карантине и итальянцах

Это цитата сообщения Тартарен Оригинальное сообщениеминутка языкознания

 Кстати,  страшное нынче слово «карантин» придумали сами же итальянцы, а точнее венецианцы. И означало оно лишь срок в сорок дней. Просто на итальянском языке «quaranta» это число «сорок», и именно на такой срок запирали торговые корабли, приходящие в венецианский порт во время чумы.

Опасаясь распространения заразы и того, что она попадёт в роскошные бордели славного города на воде, торговые корабли оставляли в гавани на сорок дней. Уточняли полный состав команды, записывали каждого поимённо, а через сорок дней сверяли списки. И не дай бог, хоть одна из человеческих тварей откидывала лапти в этот срок. Тогда судно просто разворачивали назад, а усопших хоронили в лазарете. Кстати, остров, на котором отбывали карантин, назывался Лазаретто! Если же все были на месте, и никто не подавал признаков заразы, то кораблям давали добро на посещение Венеции, и те с песнями заходили в бухту Святого Марка, швартовались у причала и тут же шли в объятия местных куртизанок.

Гораздо опаснее была смерть одного из членов команды в море. Привозя труп в Венецию, вы автоматически закрывали себе вход в город, и вас разворачивали обратно, не разбираясь в сути проблемы. Даже если это был столетний дед, которого сутулая старуха с косой в чёрном балахоне встретила ночью в кровати. Естественно, столь рисковый с точки зрения экономики бизнес был не сильно выгодным для купцов и торгашей. Ведь сорок дней простоя судна отражался на товарообороте, логистике и называется в экономике стагнацией. При этом судно и вовсе могли развернуть назад в первый же день пребывания. Поэтому капитанам выдавали распоряжение - выкидывать умерших людей за борт.

Об этом чуть позже узнали венецианцы и начали разрабатывать план борьбы с нечистыми на руку торгашами. Ну и ответ они нашли в самой известной тюрьме города. Ну в той самой, у которой есть известный мост вздохов, расположившейся недалеко от главной площади города. Короче, они предложили осуждённым на пожизненный срок сделку - свобода или смерть

Узнику предлагали стать доносчиком. Его сажали на торговый корабль, а он должен был следить за здоровьем и усопшими на корабле. Если торговцы начинали выбрасывать трупы за борт, то они обязательно должны были об этом сообщить в Венеции, тем самым обретя свободу, ну или смерть от чумы. Если же корабль был здоровым, то такого узника по прибытию тупо отпускали восвояси. Хотя никто не мешал капитану корабля вступить в сговор с подсадной уткой и подкупить его.

историки, изучавшие историю венецианских карантинов по архивным записям, говорят о 70% смертности ☠ в зоне такого карантина. Так что если вы были моряком и вдруг оказались в сорокадневной изоляции на территории Венеции, то ваш шанс на выживание был бы в районе оставшихся 30%. Не сильно впечатляющая статистика. При раскопках, которые они проводили на больничном кладбище острова Лазаретто, в итоге выкопали более полутора тысяч чумных скелетов.


read more at Apraxis